Эту сонату, названную впоследствии «Лунной», Бетховен, уже неизлечимо больной, посвятил своей ученице Джульетте Гвиччарди.
«Лунная» — страница дневниковой исповеди, личный интимный документ. Бетховен не любил слушать эту сонату. Скорбь, мужество через горечь — триоли, которые затем превратятся в квартоли в финале. Но это только дыхание, а не формула, поэтому в них тоже может быть динамика. Музыка сильная, мощная, но слышится как бы издалека. Слезы сжали горло, но не выходят, а жгут, душат, отравляют.
Этот мужественный человек позволил себе поверить в мечту, а она оказалась пустышкой и предательски коварной, и теперь он себе самому говорит печально и горько. Он все знает, ему уже все ясно, и мечту о счастье человека он оставляет. Только боль искусства ему доступна, он уже выше всего этого. Поведал свою повесть — прощайте!
Вторая часть — обольстительный и неуловимый образ женщины, символ земного и тленного счастья. Ускользающая музыка, капризный ритм, прерывистое дыхание. в трио — момент мистического шествия, поступи с отголосками каприза, омраченного трагическим предчувствием.
Третья часть — взрыв энергии. Скорбь первой части выливается в стремительный поток страстно и неожиданно — без crescendo, как уступ утеса. в стенаниях движение не прекращается. Разработка трагична, но не нужно на этом концентрироваться, вперед!
Реприза — опять на огромном вольтаже, и в момент, когда уже дальше нельзя, — предельный накал в staccato левой и правой рук, доводящий до исступления, которое затем иссякает в лакримозных вздохах, — большая фермата (как в Сонате си минор Листа — крах мира!); но это не философские размышления (в отличие от Сонаты Листа), а обновление и даже усиление напряжения, приводящие к каденции; ее надо играть свободно и на большом накале — трель, как кричащая нота! и вот на двух тактах Adagio — большая генеральная пауза. Затем заключительная партия — очень медленно, на одном звуке — ррр — и опять взрыв в Presto. и два последних удара — как в сердце!
Посвящение «Лунной» сонате
Годами уж не молод,
Но сердце пламень жжет
Неумолимо, напролет,
Никак не утоляя голод.
Желаний дерзких гордый взлет,
Падений жестких боль,
И гений, что покоя не дает,
И воля, что сильнее многих воль.
Большое сердце мир вмещает,
И, добротой вселенской одарен,
За всех людей он сам страдает,
За что же он любовью обделен?
Джульетта, будь благословенной
В своей опасной красоте:
Гармонией, тобою вдохновенной,
Вознесся мир к духовной высоте.
И потому тебя лишь помнят люди,
Что гению ты музою была,
Ему смертельную ты рану нанесла,
А источилась боль та в чуде.
Лев Власенко