Это один из наиболее поразительных примеров прямой речи в инструментальной музыке Бетховена — так называемого «речитатива».
Соната закончена летом 1802 года. Это период перед Гейлигенштадтским завещанием, когда Бетховен еще чувствует себя счастливым, но уже ощущает приближение кризиса. Предгрозовые тучи уже нависли, хотя еще светит солнце. и произведение это рождается молниеносно.
Эта соната — одна из «литературных» сонат Бетховена. Он назвал ее «шекспировской», имея в виду, очевидно, определенную программу.
Трудно говорить о точной программности, но дух шекспировского произведения присутствует, что наталкивает на какие-то романтические решения. Мне соната слышится от начала до конца как романтическая. Бетховена спросили, что он подразумевал в содержании этой сонаты, когда писал ее. Он сказал: «Прочтите "Бурю" Шекспира…» и все. Это было, как загадка, иероглиф.
Мне кажется, что можно говорить о какой-то сюжетной расшифровке. Но прежде всего мне хочется подчеркнуть, что здесь связь с Шекспиром в основном духовная. Главное — это противопоставление каких-то могущественных злых сил еще более могущественной силе — воле человека, его умению и способности побороть эти злые силы.
Возможно, подразумевается главный герой драмы Шекспира — Просперо. Он ученый, всю жизнь у него было огромное стремление к знаниям, он учился сам, знал все и, надо думать, стал энциклопедически образованным человеком. Имея огромные знания, он становится могущественным волшебником, обладает трансцендентной властью. Эти его знания достигли степени искусства, дали ему возможность совершать необыкновенное. Он мог употребить их для отмщения. Но в итоге знания привели его к пониманию того, что власть не в силе, а в любви. и он отказывается от мщения и приходит к людям. Идея произведения Шекспира заключается в том, что быть могущественным — значит быть человечным. в этом и есть великий смысл гуманизма. а это было очень близко Бетховену.
Мне кажется, что Бетховен и Просперо — близкие, родственные души. Бетховен обладал величайшим могуществом. Он — волшебник. у него огромная сила воздействия на людей. и это свое могущество он дарует людям, чтобы воспеть любовь, чтобы сделать людей братьями.
Любовь Бетховен понимал в космическом плане. Он объединил человечество любовью. и это особенно выражено в Девятой симфонии.
Семнадцатую сонату часто называют «Сонатой с речитативом».
Что это такое? Когда Бетховен доводит музыкальный конфликт до предела, до самого яркого, самого интенсивного «вольтажа», наступает момент, когда композитору не хватает выразительных средств фортепиано. и тогда главным становится человеческий голос. Семнадцатая соната дает ярчайший пример этому. Конечно, «поет» фортепиано, но это, без сомнения, имитация человеческого голоса.
Такой же прием мы находим в первой части Пятой симфонии, где сольную фразу «поет» гобой. и особенно ярко это выражено в Девятой симфонии, когда после трагического катаклизма первой части и мрака третьей Бетховен вводит в симфонию голос со словами: «Братья, забудем печали...», а затем начинается Ода «К радости».
Впервые эта идея осуществлена в семнадцатой сонате, и речитатив ее интонационно похож на речитатив в Девятой симфонии. Бетховен словами «Братья...» как бы приостанавливает конфликт. в семнадцатой сонате композитор приходит к такому решению в камерном плане, фортепианным воплощением речитатива. Здесь после длительного пребывания на арпеджированном аккорде, когда почти затухает его звучность, наступает звучание этого речитатива — на одной педали, — обертоны этих звуков проникают один в другой. Такая обволакивающая звучность с очень большой реверберацией разносится во все углы какого-то громадного помещения. в этом тоже есть свой смысл: голос, несмотря на то, что он обозначен звучанием piano, должен достигнуть всех. и это — как царственный приказ, услышав который, душа затрепещет, начнет метаться в беспокойстве. Можно сказать, что речитатив является кульминацией всей сонаты. Это — главное, что сказано в ней.
Мне кажется, что в сонате очень сильный личностный момент, и это помогает мне при ее интерпретации. Возможно, семнадцатая соната — из сокровенного дневника Бетховена. И поскольку она не имеет посвящения (и это — редчайший случай), то Бетховен мог бы посвятить ее самому себе.